?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Об издании трудов архиепископа Илариона Троицкого.

Ветряные мельницы "крестоборческой ереси"

Сам состав рецензируемого сборника наводит на еще более печальные размышления относительно того, каким искажениям подвергается иной раз святоотеческое наследие в угоду "единственно верной генеральной линии". Бдительными борцами с ересью была игнорирована одна из знаменитейших работ св. Илариона — статья "Вифлеем и Голгофа", помещенная в 12-м номере журнала "Отдых христианина" за 1916 год. Оно и понятно. Критика схоластического учения об Искуплении как "удовлетворении" связывается в сознании большинства паствы и пастырей Московской патриархии прежде всего с мифом о "крестоборческой ереси", над распространением которого энергично трудятся последователи изверженного нашей Церковью из священного сана игумена Германа (Подмошенского). Последний считает, по всей видимости, делом своей жизни спекуляции на памяти приснопоминаемого о. Серафима (Роуза) и клевету на память Блаженнейшего Митр. Антония (Храповицкого) — главного критика схоластики, чьим верным учеником был св. Иларион. В этой связи понятно, что любые свидетельства того, что священномученик разделял взгляды своего учителя Митр. Антония на Искупление, должны замалчиваться. Составители книги не могли, конечно, игнорировать знаменитую статью "Богословие и свобода Церкви", также целиком посвященную критике латинского влияния на православную мысль. Но в ней св. Иларион остается еще в пределах тех границ, в которых Московская патриархия согласилась усвоить результаты богословского возрождения начала XX века (подлинного возрождения, а не столь почитаемого и пропагандируемого ныне "парижского" еретического религиозно-философского возрождения, нашедшего свое каноническое воплощение в евлогианском расколе). Сама статья "Богословие и свобода Церкви" может еще импонировать представителем "консерваторов" МП своим державно-патриотическим духом, поскольку в ней борьба со схоластикой ставится прежде всего в контекст борьбы с Германией в Первой мировой войне. Выдержанная же в строгой богословской манере и значительно более решительная по выводам статья "Вифлеем и Голгофа" уже не нашла себе места в сборнике (такой прием уже был один раз использован издательством "Православный паломник" при исключении из книги "Святитель Русского Зарубежья, вселенский чудотворец Иоанн" статьи св. Иоанна Шанхайского "О чем молился Христос в Гефсиманском саду")...

Между тем, именно в статье "Вифлеем и Голгофа" св. Иларион со всей решительностью заявляет: "Невозможно согласиться с юридической теорией спасения, которая пренебрегает и воплощением и воскресением, знает одну только Голгофу с померкшим солнцем, со смятенной тварью, с трепещущей землей, с распадающимися камнями. Эта теория чуждая, нецерковная, проникшая в церковное богословие всего только двести лет назад..."

Между тем, публикация статей и работ Митр. Антония и его учеников (св. Илариона, св. Иоанна, св. Филарета, преп. Иустина и других) на эту тему была бы исключительно важна. Она уничтожила бы миф о "крестоборческой ереси" раз и навсегда. Всякому непредвзятому читателю станет ясно, что ни о каком создании "Христианства без Креста", ни о каком умалении значения Голгофской жертвы не может быть и речи. О. Серафим (Роуз) был прав, предостерегая от преуменьшения искупительного значения страданий Христовых. Он был неправ в приписывании такой тенденции самому Митр. Антонию. И для Митр. Антония, и для св. Илариона было важно подчеркнуть значение Богочеловеческого подвига. И речь у них идет о понимании Креста в контексте всего искупительного подвига Богочеловека, о прекращении сведения Искупления к богоубийству, в котором Богочеловек выступает не более чем пассивной Жертвой, в которой он есть "Приносимый" и "Приемлемый", но никак не "Приносяй" и "Приемляй". В учении Митр. Антония первенствующее значение имеет не столько догматический смысл (который в достаточной степени сформулирован еще святоотеческой древностью и нуждается не более чем в отказе от понимания его сквозь призму католических "сумм"), сколько смысл аскетический и пастырский. Не случайно наибольшее количество нападок вызвало не учение о гефсиманском борении (внимательному читателю работ Митр. Антония очевидно, что он нигде не говорит, что Искупление совершилось в Гефсимании), а учение о сострадательной любви Христовой к каждому из грешных людей, отнесение искупления и обожения не только к человеческой природе вообще, но и к каждому, кто готов принять Христа и отозваться на Его любовь своей любовью, пить Его чашу и креститься Его крещением.

Именно на отвержение значения сострадательной любви Христовой, на отрицание необходимости стяжания дара этой любви для каждого христианина и, в особенности, для пастыря и направлены основные усилия врагов Митр. Антония и врагов нашей Церкви.

Весьма характерно, что в качестве линии обороны этими критиками выбрана не позиция приснопоминаемых о. Серафима (Роуза) или Преосвященного Феофана Полтавского, критиковавших действительные заблуждения, содержавшиеся в учении Митр. Антония (хотя иногда эти заблуждения порой приписывались ему критиками и значительно реже действительно им высказывались), а взгляды архиеп. Серафима (Соболева), становящегося в Московской патриархии практически культовой фигурой в силу своего более политически охранительного, чем богословски-православного подхода к богословию.

[Далее...]

Для МП крайне важно выхолостить саму суть православного учения об Искуплении, забыть о нравственном возрождении, требующемся от христианина, о подвиге деятельной любви, каждодневно ожидаемом от него Господом, свести спасение к чисто юридической процедуре выписывания индульгенции. Очевидно, что ни на что большее, чем выписывание индульгенций под "заслуги" Христа, сегодняшняя МП и неспособна. Отсюда и широко распространяемое учение о "грешности" Церкви Христовой как Богочеловеческого организма, о Священной Евхаристии как единственном средстве Богоообщения и единственном способе стяжания святости, вне зависимости от нравственного и духовного состояния причащающегося. Иными словами, под свою апостасийную практику МП хотела бы подвести некий "богословский" фундамент. Довольно очевидно, что акцент на нравственном моменте в Искуплении, понимание христианской жизни как подвига и убиения ветхого человека, понимание святых таинств, как подающих не "спасение", но богодарованные благодатные силы к совершению этого спасительного подвига, понимание пастырского долга, как долга любви, как высочайшей духовной задачи, а не как требоиспра-вительской должности — короче говоря, все то, что составляет саму суть учения Митр. Антония, — для МП смерти подобно, ибо полностью дискредитирует те принципы, на которых она строится. Достаточно сказать, что полностью обессмысливается патриархийное учение о Таинствах, как о спасительных самих по себе, без ведения праведной жизни и без стяжания Богообщения. А с утратой этого учения отпадает и главный аргумент апологетов МП: "Для Церкви важнее всего сохранить себя, сохранить для людей, для возможности доступа к чаше (Христовой, к чаше причастия" (патриарх Алексий II). Потому-то столь важно для апологетов Московской патриархии во что бы то ни стало очернить память Митр. Антония и набросить на него тень обвинения в ереси.

Мы не утверждаем, что в учении Митр. Антония бесспорно все, как не утверждал этого и сам Митр. Антоний. Но необходимо отметить, что оно было в основных своих интенциях усвоено церковным православным богословием в трудах таких совершенно разных авторов, как св. Иоанн Шанхайский, преп. Иустин (Попович), святитель Филарет (Вознесенский), Епископ Григорий (Граббе), о. Георгий Флоровский, не скрывавших влияния на них трудов Блаженнейшего Митр. Антония. Те же особенности взглядов святителя, которые так и остались его частным мнением, никогда и никому им не навязывались в качестве обязательного учения Церкви, и называть его "еретиком", и обвинять во мнимом "крестоборчестве" означало бы проявлять совершенно непростительную дерзость. И совсем нелепо переносить это обвинение на РПЦЗ в целом. Тем паче нелепо заниматься "подчисткой" святоотеческого наследия, в особенности такого верного, талантливого и несомненно православного ученика блаженнейшего Аввы, как св. Иларион, с целью удалить всякие следы влияния Митр. Антония на богословскую мысль его учеников.

Но это еще полбеды. Отсутствие вышеупомянутой работы в сборнике заметят только наиболее образованные читатели, знающие о ее существовании. Исключение же из сборника другого произведения свщмч. Илариона не может быть понято иначе, чем как демонстрация определенных екклесиологических воззрений.


Камень преткновения

Речь идет об одной из знаменитейших богословских работ св. Илариона — "Единство Церкви и Всемирная конференция христианства", ставшей одной из фундаментальных основ строго православной, полемически заостренной против ереси эку-менизма, екклесиологии. В этой работе в строгих и точных догматических формулировках православный богослов сформулировал святоотеческое учение, позднее закрепленное анафематизмами Собора 1983 года — неправославные исповедания ни в каком смысле не могут быть названными принадлежащими к Церкви Христовой, ни о какой, хотя бы и относительной благодатности отпавших от Православия сообществ не может идти и речи.

Широко известно, что Московская патриархия всячески стремитсяослабить значение трезвенного, твердо святоотеческого учения о Церкви, сформулированного в начале века Блаж. Митрополитом Антонием и св. Иларионом, чьими верными продолжателями были впоследствии приснопоминаемые святители Иоанн и Филарет, Архиепископ Аверкий, Епископ Григорий, протопресвитер Михаил Помазанский... Оправдание своей неправослав-ленными еретической экуменической практике патриархия пытается найти прежде всего в древнецерковной практике принятия еретиков и схизматиков в святое Православие не через крещение. На этом основании экуменические богословствующие писатели строят свое учение о единстве крещения у православных и еретиков, о продолжении мистической жизни Церкви за пределами ее канонических границ... Сформулировано это учение было еще основателем Московской патриархии митр. Сергием, утверждавшим, что "за оградой Церкви как будто не сразу начинается полный мрак. Между Церковью и еретическими обществами находится как бы полутень, которая, в свою очередь, распадается на раскольников и самочинников. Эти два разряда нельзя назвать в строгом смысле ни совершенно чуждыми Церкви, ни окончательно отторгшимися от нее" (5). Основываясь на этих суждениях отца-основателя, протоиерей Владислав Цыпин, считающийся в патриархии главным авторитетом-канонистом, рассуждает о Таинствах, "хотя и скраденных, но низводящих благодать и освящающих приемлющих их", о "промежуточной "мистической территории" между Церковью и внешним миром", пребывая на которой "христианин (заметим эту характерную игру понятиями — "христианин", а не раскольник и еретик — Е. Н.) не лишается даров божественной Благодати". Впрочем, вся цитируемая нами статья "К вопросу о границах Церкви" (6) полна нападок, явных и скрытых, на ясное и четкое богословие св. Илариона. Оно представляется патриархийному богослову "искусственным", очевидно, вместе с учением святого Иоанна Златоуста, категорически отрицавшего любое допущение возможности благодатности раскольников. "Если у них хорошо, то у нас худо, а если у нас хорошо, то у них худо", — восклицал святитель и продолжал, говоря о так называемых таинствах раскольников: "Если всякому позволительно, по древней пословице, наполнять свои руки, быть священником, то пусть приступят все, и напрасно устроен этот жертвенник, напрасно церковный чин, напрасно лик иереев: ниспровергнем и уничтожим это!" Впрочем, именно это, — ниспровержение и уничтожение церковного чина — и пытаются осуществить экуменисты.

Очень часто критиками антониевско-иларионовского екклесиологического учения выдвигается соображение о якобы обязательности для Церкви принятия еретиков, крещеных во имя Святой Троицы, о существовании некоего каталога ересей, в котором они распределены по "степени благодатности", причем, в качестве подтверждения этой екклесиологии, часто ссылаются на первое правило св. Василия Великого, на истолковании которого и строится, во многом, богословие священномученика Илариона. Как будто предчувствовал святой отец это современное схоластическое заблуждение и оставил в своем первом правиле прямое свидетельство против него. Свидетельство, которое, почему-то, цитируется нечасто. Говоря об энкратитах, святой отец сперва развивает ту самую "икономическую теорию", которую патриархийный канонист высокомерно объявил "искусственной", а затем, прямо отвергает мнение о том, что сохранение правильной формы крещения тем самым делает его действительным: "Аще же они и сохраняют наше крещение, сие да не устыжает нас: ибо мы обязаны не воздавати им за то благодарность, но покарятися правилам с точностию". Ни о какой "связанности" Церкви еретическими "таинствами" для св. Василия речи идти не может (7).

Latest Month

July 2017
S M T W T F S
      1
2345678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
3031     

Tags

Powered by LiveJournal.com
Designed by Paulina Bozek